Эйвинд, добрый день.

«Маяк Крокен» разошёлся за пять месяцев, допечатку в сто экземпляров разобрали к июлю. Мы посмотрели на цифры и хотим предложить по шестой книге другое.

Тираж 2500, весенний план, серийное оформление на все шесть корешков и, если согласитесь, одна новая глава — про людей, которые на этих маяках жили. Нам кажется, что как раз на ней книга выйдет за круг тех, кто и так всё про маяки знает.

Что скажете? Если идея не нравится, сделаем как в прошлые разы.

Мия

Тираж 2500, весенний план, серийное оформление на все шесть корешков и, если согласитесь, одна новая глава — про людей, которые на этих маяках жили.

Мия, спасибо. Чтобы вы не держали место в плане: давайте оставим тираж как обычно, триста.

Я знаю, куда эти триста уходят. Сорок берёт музей в Ставангере, они лежат на кассе рядом с открытками. Шестьдесят — общество бывших смотрителей, они рассылают своим сами. Двенадцать каждый год покупает лавка на Странгате, и хозяйка звонит мне в декабре, чтобы я приехал подписать. Остальное расходится по письмам, на них я отвечаю сам.

Про главу о людях. Она у меня уже есть, только выглядит не так, как вы думаете. Вот страница из четвёртой главы, она сейчас в рукописи:

«В журнале Крокена расход керосина писали в литрах на ночь. До октября пятьдесят восьмого почерк один. С девятого октября — другой, крупнее, с наклоном влево, и семёрка с перечёркнутой ножкой. Ни рапорта о смене, ни записи в вахтенном. Просто с девятого числа лампу заливает кто-то другой.»

Больше я про этого человека ничего не знаю и придумывать не стану. После третьей книги мне написали одиннадцать человек. Семеро — про страницу, где вот так же меняется почерк и никто не назван по имени.

Есть и другое. Триста человек не спрашивают, зачем читать про расход керосина. Двум с половиной тысячам придётся объяснять, а я не умею.

Серийные корешки — с удовольствием, это давно надо было сделать. Тираж оставьте триста.

Эйвинд