Коллеги, кто-нибудь может забрать у меня вторую половину «Лисы, которая считала звёзды»? Третий день на ней, дальше падает график по остальным.

Дело не в объёме. У него на одной странице лиса, которая «пахнет ноябрём» — редко у кого случайно выходит так точно, — а через абзац «одна тарелка стояли на столе» и путаница «одевать/надевать». В общем: словарный запас — как у писателя с именем, орфография — как у шестиклассника после каникул. На второй главе я выправила больше запятых, чем за весь прошлый квартал.

Мия

В общем: словарный запас — как у писателя с именем, орфография — как у шестиклассника после каникул.

Мия, это письмо, кажется, не должно было дойти до меня, но раз дошло — расскажу, почему я так пишу.

Мне было восемь, когда бабушка Ингрид умерла в деревне под Крунубергом, и мама две недели разбирала её дом. В шкафу нашлась коробка с письмами, которые бабушка писала дедушке во время войны. Я прочитал их все на чердаке — на том чердаке было холодно даже в июле. В одном письме, за месяц до его возвращения, была строчка: «Если ты не вернёшься, я буду рассказывать нашим детям, что ты вернулся, и однажды сама в это поверю». Он вернулся, а строчку она, получается, писала зря — но при мне она никогда не вспоминала ни войну, ни этот страх, только письма и рассказали, чего она тогда так боялась.

Их было нельзя исправить или переписать — что вышло в тот вечер при свече, то и осталось на бумаге навсегда. С тех пор я и сам пишу книги в один присест и больше не трогаю то, что получилось: если стереть и переписать красивее, пропадает как раз то, что было настоящим в первый раз.

Тобиас

Тобиас, это было прекрасно написано. Ни одной ошибки. Мне теперь ужасно неловко из-за письма.

Мия, спасибо, но всё это неправда.

Ингрид правда была моей бабушкой, и она правда умерла, когда мне было восемь. Дедушка, письма на чердаке, блокнот в один черновик — всё это я выдумал за десять минут, пока писал вам ответ.

Настоящая причина проще. По вторникам я читаю вслух в библиотеке на Уденплан, там в основном второй класс, и с ними сразу слышно, где текст перестал работать: если фраза длиннее одного вдоха, они начинают ёрзать. Двадцать лет пишу, и уже не для читателей, которым восемь, — для тех, кто рядом со мной каждый вторник.

Лиса, которая пахнет ноябрём, — не ошибка, дети правда чувствуют запахи не по-взрослому, и это я хочу оставить. А тарелка, которая «стояли», — тут вы правы, я просто торопился и не заметил. Исправляйте.

Тобиас