Добрый день, Ханна.

Это письмо, как и всю книгу, набирает моя дочь Лийса, а я диктую. С весны руки меня почти не слушаются: ручку держу, но буквы выходят такие, что я сам их потом не разбираю.

С марта по август Лийса приезжала ко мне по вторникам и четвергам после работы и печатала за мной. Сначала я думал, что это просто способ дописать книгу. В июне я дошёл до главы, где знакомлюсь с её матерью, и Лийса перестала печатать. Спросила, почему она ничего этого не знает. Я сказал: потому что не спрашивала. Она сказала, что спрашивала, в девять лет, а я ответил «на пароме» и ушёл смотреть хоккей.

После этого книга пошла по-другому. Лийса спрашивает, я отвечаю, и часть её вопросов мы так и оставили в тексте. Вот кусок из девятой главы:

Айно села за третий столик и заказала чай с лимоном, а лимонов в тот рейс на пароме не было. Я сказал, что лимон будет на обратном пути, в среду. Она ответила, что в среду её здесь не будет: она едет в Стокгольм выходить замуж.

В Стокгольме я всё равно купил лимоны в лавке у Слюссена и завернул их в салфетку с эмблемой «Боре». В среду её на пароме не было. Она была через неделю, одна, и попросила чай без лимона.

— А кольцо? — спрашивает дочь.

Кольцо она вернула ещё в Стокгольме. Я узнал об этом только в семьдесят первом, когда мы уже были женаты.

Лийса говорит, что это не мемуары, а роман, потому что половину я наверняка присочинил. Может, и так. Айно уже не проверит, а я пятьдесят лет об этом не рассказывал и мог что-то перепутать.

Рукопись во вложении. Опечатки, если найдёте, — Лийсины, она просила так и написать.

(Неправда. — Л.)

Эйно Лаурила